Слова и Вещи

Это случайное собрание интересных мне слов и вещей.

В этом блоге нет моей прямой речи.

Адрес моего личного дневника:
http://gaus.livejournal.com/

текст

-Боже, ответь, это раб твой Иона, если помнишь такого.
Вокруг меня только рыбные потроха, мерзость и нечистоты
Я три дня и три ночи молился тебе во чреве китовом,
А теперь никак не могу понять, где промахнулся в расчётах.

Исходя из расчётов, я давно уже должен был быть на суше,
И не понимаю, почему этот кит меня до сих пор таскает.

-Алё! Иона, приём, это Бог. Слушаешь? Замечательно, слушай;
У нас тут возник ряд проблем. Ситуация, вкратце, такая:

Если б всё шло по плану, мы уже больше суток могли бы
Проповедовать ассирийцам доброту, любовь и терпимость,
Но кита твоего вчера поглотила более крупная рыба,
И представь, про неё в наших планах ни слова не говорилось.

Родной, пожалуйста, не кричи, я знаю что ты измучен.
Да, я прокололся. “Свобода воли” стоит на таких проколах.
К тому же, подводный мир Средиземного моря ещё изучен
Не до конца. Но я-то при чём здесь? Я Бог, а не ихтиолог.

Ладно, чувак, скажу по секрету: мы тут провели работу,
И нам от этой тенденции с рыбами стало довольно жутко.
У нас вот вселенная, расширяясь, на днях наткнулась на что-то
И… в общем, наши спецы полагают, что это стенки желудка.

Источник

Проскурин о Фонвизине

Язык комического (и конвенции комического) вообще устаревает быстрее и бесповоротнее всего в культуре. Кого-то поколотили палками, кого-то выпороли, кому-то отрубили руку, кто-то испачкал штаны от страха, какую-то переодетую девицу все принимают за мужчину (и наоборот), кто-то описывает высокие материи низким слогом (или низкие - высоким)… Нам странно, как все эти нелепости заставляли хохотать современников (и - иногда - ближних потомков). Почему-то мне кажется, что и Вы, противопоставляя Фонвизину Шекспира, имели в виду не “Двух веронцев”, не “Бесплодные усилия любви” и даже не “Двенадцатую ночь”. 

Чтобы войти в чужую систему комического, требуются такие же усилия, как при изучении совершенно незнакомого (т. е. ни в малой степени не родственного нашему) языка. В противном случае комическое будет звучать как нелепая абракадабра. Скажем, Борис Зайцев, автор биографии Жуковского (1951; всего-то 99 лет прошло после смерти героя!), прочитав арзамасские протоколы, безапеляционно заключил, что они совершенно не смешны и что Жуковский (их сочинитель) был напрочь лишен чувства юмора. Между тем современники были убеждены в том, что ничего уморительнее “галиматийных” сочинений Жуковского и вообразить невозможно. (А я - добавлю от себя - убежден как раз в том, что чувства юмора был напрочь лишен как раз Борис Зайцев. Может быть, тоже ошибочно…).

Именно поэтому я решительный противник изучения в школе (да еще обычно в сравнительно младших классах) старых комедий: не только школьники не смогут понять, что в них, собственно, смешного, но и учителя им этого не смогут объяснить. Кстати, не уверен, что для большинства современных читателей (зрителей) и “Горе от ума” - другой мир по сравнению с Фонвизиным. Настоящее чудо комического (может быть, единственное в своем роде) - это “Ревизор”.

А в том, что Фонвизин был блестяще литературно одаренным автором, что мало кто так владел русским языком и мало кто умел так наблюдать и описывать (не только в 18 веке) забавные бытовые детали, легко убедиться, полистав хотя бы его письма из-за границы. Чтение их приносит вполне бескорыстное эстетическое удовольствие - тем более бескорыстное, что “тенденция” Фонвизина мало у кого может сейчас вызвать особую симпатию - разве что у патриотов

Источник

Оказывается, в метро теперь вместо угнетающего “Выхода нет” клеят “Выход рядом”.

Johnny Cash - Hurt (HQ - High Quality) (via metkere)

о школе

Но госшкола лжет. Всегда лжет, потому что построена на страхе и насилии. Лжет, например, что этот мальчик в 7-ом классе. Точно так же она лжет миллионам родителей, что их дети в 8-ом, 10-ом или 11-ом классах. Но это то же, что врач, скрывающий наличие серьезной болезни и выписывающий справку о полном выздоровлении.