Проскурин о Фонвизине
Язык комического (и конвенции комического) вообще устаревает быстрее и бесповоротнее всего в культуре. Кого-то поколотили палками, кого-то выпороли, кому-то отрубили руку, кто-то испачкал штаны от страха, какую-то переодетую девицу все принимают за мужчину (и наоборот), кто-то описывает высокие материи низким слогом (или низкие - высоким)… Нам странно, как все эти нелепости заставляли хохотать современников (и - иногда - ближних потомков). Почему-то мне кажется, что и Вы, противопоставляя Фонвизину Шекспира, имели в виду не “Двух веронцев”, не “Бесплодные усилия любви” и даже не “Двенадцатую ночь”.
Чтобы войти в чужую систему комического, требуются такие же усилия, как при изучении совершенно незнакомого (т. е. ни в малой степени не родственного нашему) языка. В противном случае комическое будет звучать как нелепая абракадабра. Скажем, Борис Зайцев, автор биографии Жуковского (1951; всего-то 99 лет прошло после смерти героя!), прочитав арзамасские протоколы, безапеляционно заключил, что они совершенно не смешны и что Жуковский (их сочинитель) был напрочь лишен чувства юмора. Между тем современники были убеждены в том, что ничего уморительнее “галиматийных” сочинений Жуковского и вообразить невозможно. (А я - добавлю от себя - убежден как раз в том, что чувства юмора был напрочь лишен как раз Борис Зайцев. Может быть, тоже ошибочно…).
Именно поэтому я решительный противник изучения в школе (да еще обычно в сравнительно младших классах) старых комедий: не только школьники не смогут понять, что в них, собственно, смешного, но и учителя им этого не смогут объяснить. Кстати, не уверен, что для большинства современных читателей (зрителей) и “Горе от ума” - другой мир по сравнению с Фонвизиным. Настоящее чудо комического (может быть, единственное в своем роде) - это “Ревизор”.
А в том, что Фонвизин был блестяще литературно одаренным автором, что мало кто так владел русским языком и мало кто умел так наблюдать и описывать (не только в 18 веке) забавные бытовые детали, легко убедиться, полистав хотя бы его письма из-за границы. Чтение их приносит вполне бескорыстное эстетическое удовольствие - тем более бескорыстное, что “тенденция” Фонвизина мало у кого может сейчас вызвать особую симпатию - разве что у патриотов.
